Можете ли вы хранить секреты?

Несмотря на тот факт, что крутые шпионы должны хорошо уметь держать свой язык за зубами, удивительно, сколько глав Центрального Разведывательного Управления опубликовали свои мемуары.

Спустя лишь год после событий 11 сентября трое из бывших директоров ЦРУ, среди которых Джордж Тенет, Леон Панетта, и теперь Майкл Хайден, ощутили острую необходимость поделиться с миром секретами. Нельзя не упомянуть и о четвертом главе ЦРУ, Дэвиде Патросе, который так разоткровенничался с биографом, что не заметил, как выболтал ей засекреченную информацию. Без сомнения, их всех побуждают те же мотивы, что и других публично известных людей: деньги, нарциссизм, месть, желание вписать свое имя в историю. За последние 15 лет агентам действительно есть за что ответить, среди прочего можно выделить: 11 сентября, иракское несуществующее оружие массового поражения, секретные тюрьмы, пытки, несанкционированная прослушка, бесконтрольный сбор данных об американцах, заказные убийства. Будучи в системе, они многие годы самозабвенно хранили секреты, но как только вырвались на свободу – им не унять желание поделиться всем этим с миром. По срокам, установленным Комиссией ЦРУ по анализу изданий, молчание очень легко нарушить.

Хайден был офицером военно-воздушных сил, который ушел в отставку в звании генерала-полковника. Практически все время работы в агентстве он состоял в разведывательном отделе: обеспечивал разведданными пилотов В-52 во Вьетнаме, служил начальником разведслужбы армии США в Европе во время Боснийской Войны, затем руководил Агентством Военно-Воздушной Разведки. В 1999 году Хайден был назначен главой Агентства национальной безопасности США. У него было отличное резюме, так как все руководители Агентства нацбезопасности являются старшими офицерами, и вместе с тем удача оказаться в нужное время в нужном месте, которые в сумме зачастую определяют возможность получить столь желанную работу в правительстве. С 2006 года до начала работы Администрации Обамы Хайден занимал должность директора ЦРУ, сразу после небольшого перерыва на посту заместителя директора Агентства национальной безопасности. Обе эти должности редко занимают кадровые офицеры разведки. До Хайден никто прежде не совмещал работу в ЦРУ и АНБ. Несомненно, что он сумел произвести впечатление на политиков, завел несколько достаточно влиятельных врагов среди своих коллег и при этом избежал скандалов. Если говорить кратко, Хайден был отличным бюрократом, который провел всю свою жизнь тщательно охраняя секреты страны, немало глубоко законспирированных и страшных.

Как и у всех служебных мемуаров, у воспоминаний "Игра на грани: американская разведка в эпоху террора" (Penguin Press) есть свои слабые стороны. Практически все автобиографии отвечают только собственным интересам, но произведения этих авторов-госдеятелей имеют тенденцию быть непростительно таковыми. Хайден включает в книгу вольные отрывки его выпускной речи в Университета Дюкейна, не забывая отметить бурные овации аудитории, с которыми он был принят. Автобиография «Игра на грани» откровенно плохо написана, в книге нет ни малейшего намека на привлечение гострайтера или редактора. С учетом того, что Хайден является преданным поклонником футбольного клуба Стилерз штата Пенсильвания, манера его письма прямолинейно-бюрократична, и состоит из жестких суждений, приправленных инсайдерской терминологией. В какой-то момент, он пишет: "Я потратил свою взрослую жизнь, работая в американской разведке. Это довольно большая честь. С хорошими ресурсами. Глобальная миссия. Без лишних вопросов. Эту работу можно сравнить с той еще адской поездочкой». В другом месте можно встретить: "Руководитель операций хотел попробовать тонкий подход, чтобы сохранить метаданные, которые мы собирали за рубежом разведывательной деятельностью, зашифровав их, ограничив доступ к ним через своего рода протокол 'два ключа', а затем (если не указано иное) связав метаданными с другими контактам. "

Этот вопрос языка имеет огромное значение. Профессиональный жаргон на Уолл-стрит, на факультетах гуманитарных наук, в правительственных учреждениях призван быть своеобразной оградой, чтобы не впускать непосвященных и позволить посвященным убеждать себя в том, что их дело очень трудно, слишком сложно, чтобы быть подвергнуто сомнению. Жаргонизмы не только делают понятия более пристойными, но и дают право настраивать инсайдеров против тех, кто «не в теме», придавая неубедительным терминам ауру научности. Если повторить фразу «связав метаданными» достаточное количество раз, она начнет звучать, как закон природы, не вызывая недоверия. В случае с миром разведки, где степень изолированности имеет важное значение, качество языка повествования может поместить шпионов и их гражданских читателей-критиков на разные недосягаемые друг другу планеты. И в понимании каждой из этих планет, другая не имеет никакого действительного права на существование.

Хайден как раз управлял Службой национальной безопасности, когда после событий 11 сентября, президент Буш поставил перед Агентством задачу перехватывать все звонки между американцами и иностранными гражданами без постановления суда, а также сохранить все данные по звонкам, совершенным в Штаты, в другие страны и внутри страны. Хайден запросил у юриста Агентства правовое заключение по вопросу его правомерности и получил соответствующий ответ, который больший скептик мог бы сразу направить в шредер. Однако Хайден вполне четко представлял, что от него ожидают вышестоящие начальники из Белого Дома. У него для выполнения задачи были все возможности, которыми он и спешил воспользоваться. Нельзя достичь таких высот в разведке все время задаваясь сложным вопросом, одно ли значение у слов «могу» и «должен».

Это также подтверждает случаи с пытками. Хайден не состоял в ЦРУ, когда Агентство при поддержке правительства Буша и Министерства Юстиции практиковали пыточные утопления и другие физические усилия, чтобы разговорить подозреваемых в пособничестве Аль-Каиде в секретных тюрьмах. Ко времени его прихода на этот пост, большинство, но далеко не все пыточные практики были прекращены. Вспоминая о приказе подвергнуть задержанного по имени Мухаммад Рахима аль-Афгани лишению сна и переводу на жидкую диету, Хайден пишет: «Я помню, как уставился на этот листок бумаги с ручкой в руке и одолевающими меня сомнениями». Нужно ли уточнять, что приказ был им подписан. Те, кто вели допрос Афгани, не узнали от заключенного ничего полезного, Хайден в свою очередь предположил, что это связано с тем, что тогда уже были запрещены все жесткие эффективные меры.

Хайден настаивает, что важные данные об Аль-Каиде были получены именно при помощи тех самых жестких техник. Однако его слова опровергаются увесистым докладом Сенатской комиссии по разведке, бесчисленными журналистскими расследованиями и сообщениями определенных сотрудников разведки. Когда дело доходит до вопроса смерти задержанного, невинного человека, неправомерно помещенного в жестокие условия, а также других нарушениях, Хайден едва бросает взгляд через плечо: «Были случайные ошибки». Говоря о пользе Программы Агентства по наблюдению за террористами, которую некоторые посвященные люди характеризовали, как о малоэффективную и неинформативную, Хайден также уверенно утверждает: «Мы были информированы о реальных связях между зарубежными террористами и людьми в Соединенных Штатах... Очевидно, что «Стелларвинд» (кодовое название программы по сбору информации) – работал в том квадранте, где у нас не было никаких других инструментов. Что в этом может быть плохого?» Скорее всего общественность никогда не сможет определить, что есть истина.

В свои последние дни в правительстве перед началом работы Администрации Обамы, Хайден самозабвенно боролся против выхода меморандума о пытках, подготовленного Бушевским Министерством Юстиции, настаивая на том, что такое разоблачение будет расценено, как предательство, и нанесет непоправимый ущерб боевому духу офицеров ЦРУ. В 2014 году, когда Сенатская комиссия по разведке публикует свой доклад, где утверждается что Хайден вводил комиссию в заблуждение во многих случаях, он обрушил на комиссию всю свою ярость. Доклад представляет собой убийственный документ о жестокости практик ЦРУ, о недобросовестности его управляющего состава, и лживость его лидеров. Создается впечатление, что Хайден настроен более неоднозначно в отношении несанкционированной прослушки, чем по отношению к пыткам. Он утверждает, что Стелларвинд «действительно поднимает важный вопрос об идеальном балансе между безопасностью и свободой, и Сноуденовские разоблачения, без сомнения, ускорили и обострили эту дискуссию». Кстати, на прошлой неделе он поддержал Apple в споре с ФБР о конфиденциальности. Однако такие пыточные техники, как утопление или ректальная гидратация, вне сомнений для Хайдена.

Он может поведать интересные вещи о Джордже Буше и Дике Чейне, но не о Барак Обаме. Буш – хороший слушатель, внимательный к деталям, всегда готовый принять жестокую правду от своих доверенных людей и строить политику, соответственно услышанному. Обама, в свою очередь, нерешительный, лицемерным, и по таким вопросам, как пытки и переговоры с Ираном, абсолютно неправ. Хайден тратит гораздо больше энергии, отвечая на критику репортеров таких изданий, как Таймс или Вашингтон Пост, нежели на анализ войн в Ираке и Афганистане. В общем, его не заботят журналистские расследования или конгрессмены-демократы. По его мнению, первоклассные развед репортеры, такие как Джеймс Ризен из Таймс, Дана Прист из Вашингтон Пост, и журналист этого издания Джейн Майер - не просто боль в заднице, они движимы низменными мотивами и злым умыслом. Он искренне не может понять, почему законная роль прессы заключается в выведывании тех секретов, которые должностные лица, вроде него, поклялись охранять, или почему уничтожение Агентством записей своих собственных допросов выглядит как сокрытие преступления. Конгрессмен Нэнси Пелоси и сенатор Рон Виден – не добросовестные критики Агентства, но партизанские лицемеры. В определенный момент, Хайден цитирует строку из песни Боба Дилана “Absolutely Sweet Marie”: «Чтобы жить вне закона, нужно быть честным», Хайден дополняет: «Честным все время, особенно с самим собой». Другими словами, если спецслужбы намерены раздвигать границы закона, политики и технологий, с минимальным контролем, если они собираются принимать все решения в кулуарах, они должны чувствовать свою ответственность. Но нежелание Хайден пролить хоть немного света на важные вопросы показывает, почему только Конгресс, пресса, и общественность являются единственными провокаторами честности Агентства. Что странно, Хайден об этом знает. Он прекрасно осведомлен о том, что мир разведки изолирован от общественности и, как и многие другие институты, давно утратил доверие американцев. Складывается впечатление, что он вполне осознает: сохранение старших республиканцев и демократов в разведывательных комитетах пока на них наложен запрет о неразглашении данных – недостаточная мера, чтобы завоевать доверие граждан. Он заходит настолько далеко, что называет это осознание "Подарком Сноудена", обращаясь к нему, как к "видимому эффекту массового культурного сдвига, который заново определяет границы законной тайны, необходимой прозрачности, и тем, что образует общественное одобрение ".

Вот это, в итоге, и есть причиной выхода Хайдена из тени и публикации этой все же затененной книги. Ему хотелось бы больше открытости, но не из убеждений принципиальной веры в транспарентность действий правительства, а потому что это важно для выживания его профессии. "Если мы будем осуществлять шпионаж в будущем", пишет он, "нам необходимо предпринять некоторые изменения в отношениях между разведывательным сообществом и общественностью, которой оно служит." Он также добавляет, что «мы должны доходчиво объяснить тем, с кем мы хотим быть более открытыми, эта открытость приведет к повышенному риску, и другого варианта быть не может». После прочтения некоторых критических цитат из доклада комиссии в адрес нацбезопасности, Хайден комментирует, что Стелларвинд был вполне логичным ответом на конкретный вопрос, а не произведением каких-то засекреченных умников, как некоторые могут предположить. Конечно, не нужно быть поклонником прослушивания телефонов без соответствующего на то ордера, чтобы признать, что это было вынужденной мерой в панике после осознания провала разведки, благодаря которому нападения 11 сентября стали возможными. Хайден пишет: «Гораздо легче критиковать разведку за бездействие, когда страх одолевает [политическую элиту], оставляя за собой право на критику об избыточной работе разведки в то время, когда они чувствуют себя в безопасности». Эту мысль он повторит чуть ли слово в слово еще пару раз в книге, что, впрочем, не уменьшает истинности высказывания.

Как представляют его самые суровые недоброжелатели, Хайден далеко не бездумный дрон и не зловещий босс шпионов. Он является своего рода неидеальным озарением: если американский народ и разведка нуждаются друг в друге, то они не могут себе позволить разговор на абсолютно непонятных друг другу языках. Хайден далеко не идеален, прежде всего потому что подводит свой собственный стандарт прозрачности, транспарентности, если хотите, впервые в правительстве, где боролся против какого-либо контроля над сомнительными разведывательными службами, и затем уже в его веселой и самонадеянной автобиографии. Джордж Тенет в своих гораздо более интересных мемуарах «В центре шторма» уделяет большое внимание анализу своих ошибок, особенно касательно несуществующего иракского оружия массового поражения. Хайден же в свою очередь заявляет, что его «можно было бы осудить за переоценку своей собственной работы, но, несмотря на все недостатки, он чрезвычайно в ней преуспел».

Хайден считает своим долгом, в ответ на изолированность и некоторый беспорядок разведки, выйти из тени и объяснить свою работу, чем он и занимается с момента выхода на пенсию в своих речах, статьях и дебатах (и в тех, где участвовал Гленн Гринволд), и теперь в своих мемуарах. Он жаждет открытости, иными словами «прозрачности», но только на его услових. К сожалению, этого и даже большего вряд ли когда-нибудь будет достаточно. В некотором смысле, чем больше будет рассказывать шпион, тем меньше ему будут верить, ведь именно налет секретности создает вокруг него ауру мистического тайного знания. Это, пожалуй, напоминает отношения родителя и подростка: мы доверяем разведке нашу безопасность, возмущаемся их вторжению в частную жизнь и неудачам, и мы неуклонно продолжаем верить в их правоту, несмотря на очевидность улик против них.

Источник / Оригинал статьи на английском

 

 

ЕЩЕ ПО ТЕМЕ